Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Литературный журнал Homo Legens


Читайте Homo Legens прямо с мобильных устройств через приложение Неолит

 

Наталия Осташева

 

БАЛАНСЫ БЕЛОГО

 

 

***

Здравствуй, радость моя неземная, мыльные пузыри.
Там, где квартиру с тобой снимали — глина и пустыри.
Выбелен тот старик, сморщены гобелены, пошли дожди.
Трижды звонок и земля из-под ног: «Входи».
 
Так ли трава зелена, глубока страна, перелёт далёк,
Быстро ли свет догорает, садится лёгким на уголёк?
Тот, через два пролета и три световых, передал привет.
Выключи свет.
 
Падаешь ниц, эти луны, прошедшее время, какой залог – 
Все перекрестки пройденных улиц ложатся на потолок.
Утренний крик, перевёрнутый нимб, батарейный чат...
 
Он не нашел ключа, глина и пустыри, начал уже лепить, вылепил до плеча.

 

 

***

Говорят, что опять воровка твоя сорока,
А на море горят золотые твои ворота,
Словно шапка. Такие нынче пошли деньки.
Ты же знаешь, у нас, прибрежных, со сроком строго.
И напомнить про все глубины – твоя работа,
Голубиною почтой общаются рыбаки.
 
Этих слов не отыщешь в брокгаузах и ефронах,
Помогай уже, соль на лице и зюйдвестит в бронхах,
Словно девочка-элли в домишке своем летит.
А вокруг – вселенных – в капронах и при патронах
Просто не-со-счи-тать – ни ахов твоих, ни охов,
Если я не вернусь к обещанным девяти.

 

***

Не прикрыты головы коронами,
Пища не для всякого ума.
Макароны пахнут макаронами,
А туман по виду, как туман.
 
Над землей фигуристое облако,
И на нем, ссутулившись слегка,
Образец для местного теолога.
Ну давай, порадуй старика,
 
Расскажи, как было все, каурая,
Не части да фальши не мели,
Так и быть – останешься на уровне,
Метра два, не дальше, от земли.
 
Буря мглою будет крыть по-новому,
Чтобы снег поскрипывал легко,
Дворник Лазарь машет участковому,
И туман похож на молоко.
 
В паре от воды кипящей щуришься —
И плывут заветные слова,
Проявляя все изгибы улицы,
что вчера февраль зашифровал.
 
Медленно оттаивают лавочки,
И во всех фигурах смысловых
Есть такое чувство, что до лампочки
несколько десятков световых.

 

 


***

По сентябрю по сентябрю
На листьях цвета айрн-брю
Возникнут схемы поездов
Ненаших городов.
 
Такие были города,
Но там среда, а мне куда?
Везде дороги без следов
Двухтысячных годов.
 
В глубоких лужах сапоги,
Еще не выбраны враги,
Никто не знает про вождя
И шумно от дождя.
 
И кажется, мне только шесть,
Где хочешь есть и счастье есть
И позовут, в себя придя,
Немного погодя.

 

 

***

Она говорила яблоко, она зажигала яблоко,
а он выбирает публику и деку под рукавом.
Она не снимала ролики, домой уезжала в Зябликово,
его ничего не трогает в процессе как таковом.
 
Она говорила –  дорого, но не выносила старого,
а он – лишь винтажный кэжуал и рваные свитера.
Она не ломала голову, когда он ее подкалывал,
а он забывал всё начисто и вещи не забирал.
 
На ней все балансы белого, на нем – реверансы гениям,
она отдыхает в Греции, а он доедает суп.
И если ее концепция – приемное отделение,
то он у окошка целится, а мимо других несут.
 
Да, собственно, больше нечего. Молчит она, кроме прочего,
а он никого не слушает, и тоже не говорит.
Но где-то в почтовом ящике зацепятся междустрочьями
и снова начнут историю, не влезшую в алфавит.

Как помочь журналу