Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Литературный журнал Homo Legens


Читайте Homo Legens прямо с мобильных устройств через приложение Неолит

 

Елена Дорогавцева


РЕЛЬСЫ




***
Сколько ещё приедешь сюда?
Счастье или зима?
Худая, сутулая выглянет из-за угла. Та или не та?
Имя одно, а тени разные.
Вот и боишься, путаешься в словах.
Ждёшь, улыбаешься. Шлёпанцы на ногах.
Быстрая речь, бессвязная.
Сколько тут памяти, сколько тут всяких Лен!
Одну на другую наслаивать и делить.
"Билу" пить, белое не носить, по-украински говорить.
Всех любить. Никого не любить.
Пытаться быть персонажем, киногероем.
Здесь крупным планом. Шум перекроем
стуком колёс. Гарлики с толстой корочкой
в кадре. Хлюпаешь пивом, дрожишь
в ритме стакана с ложечкой.
Кадры бегут, путают улицы.
Даль замощёная. Ужгород, Черновцы.
Вот она! Там! Резко вперёд бежишь.
Только теряешь шлёпанцы.



***
Дотронься. Тело вытесняет соль,
смывается, как музыка сквозь флейту.
Я встану утром рыхлая как толь,
снаружи—ноль, но жар—по Фаренгейту.
Внутри сплошной сверкающий гипюр
бесформенный, шкварчащий, буйный, рваный.
В пересечении двух температур
цунами поднимает океаны,
меняя топографию. Учи
меня насквозь—короче и вкуснее,
пока игра устала до ничьи.
Гора идёт, но я иду за нею.
Обуженная временем, след в след.
Сама себе гора и Магомет.
Я говорю, но трогать не умею.



***
                                               Л.Ч.

Хотела быть водителем трамвая
троллейбусом хотела я водить
в душе я шоферюга недобитый
на площади вокзальной я стою
таксую за пятьсот рублей на пиво
стреляю беломор в Замоскворечье
за до угла готова расшибиться
и в крайний левый хук по запчастям
чтоб воробьям забить по самой гайке
пол-литра нефильтрованного детства
по улице моей новопесчаной
чтоб как в моём на Соколе кирпичном
тот скользкий звук и тень на потолке.



***
Издалека гул электрички, долгое эхо после.
Возле дома крапива, ирга от калитки до дома.
Сосны, сосны, запахи хвои, целое поле
мелкой ромашки—не опустить подола.
Что принесу тебе, мама? Букеты, ветки,
гордость и горе, но не дитя, покамест,
сыпется сверху мелким плодом ранет и
больно, но не жалею—потом покаюсь.
Молодость сладкой влагой влилась, впиталась,
вот и зрачок расширен и блики, блики;
вскрики и всхлипы. Солнце в комету сжалось
и пронеслось по небу и разорвалось.



***
Вся собачья привязанность сгинула, стала такой
как жара в сентябре, ты заранее знаешь, уходит
в голубое ничто, в неизбежный стерильный покой,
в никотиновый дым в привокзальном пустом переходе.
И конечно не Курский, и город, конечно, другой.

Как я стала смела и нелепа в своей наготе.
Этот сон повторяется снова: выходишь раздетой,
едешь по эскалатору вниз в темноте, в слепоте,
только тени в толпе, вниз плывущие по парапету.
Только стыд и бессилье, и потные руки везде.

Всё закрыть, утаить, запечатать, забыть, уничтожить—
всё, во что превратилась. Раз я не умею молчать,
так должна приумножить.

Как помочь журналу