Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Литературный журнал Homo Legens


Читайте Homo Legens прямо с мобильных устройств через приложение Неолит

 

Иван Шипнигов

 

Капитал


Тот, кто собрал всех, подбросил копейку, прихлопнул ее  на столе ладонью и посмотрел, что выпало. Оглядев сидящих за круглым столом, он тихо сказал:
— Просите, и дадут вам.
Все встали и разошлись.
Москву разделили на районы. Расходились от центра  большими группами, ехали в метро, выходили по несколько человек на каждой станции и шли в город, а остальные ехали дальше. Добравшись до конца веток метро, садились в машины и ехали на окраины, за третье транспортное кольцо, и дальше, вглубь, в те холодные темные земли, где Москва незаметно превращается в Подмосковье. За день город был охвачен полностью. Каждый стоял на своей позиции и ждал звонка. В полночь приказ был дан, и началось.
Заходили в подъезды, поднимались пешком по лестницам, входили в каждую квартиру и коротко, вежливо звонили.
— Здравствуйте, — говорили. — Будьте добры, отдайте нам ваши деньги.
Отдавали все. Пенсионеры, надев очки, щурились на свои кошельки и искали сбережения, припрятанные в шкафах, под матрасами, в ванных. С полок летели пыльные книги, между желтых страниц обнаруживались давно забытые и только сейчас потревоженные купюры. Деньги щурились на пенсионеров и с тихим жалобным шелестом выходили из своих укрытий.
— Возьми, сынок, все одно лежат, — говорили бабушки, протягивая пришедшим тонкие пачки старых мятых купюр. Старики же отдавали молча, глядя в пол, и тут же скрывались в своих квартирах.
— Спасибо, — говорили им.
Студенты отдавали весело. Рылись в шкафах, вытаскивали джинсы и майки, скидывали с вешалок рубашки и куртки, выворачивали карманы, расправляли мятые сотни, полтинники и десятки. Все без исключения просили подождать, бежали в ближайшие банкоматы, снимали остатки стипендий и бегом возвращались. Радостно протягивали пришедшим только что снятые деньги.
— Берите-берите, конечно. Сейчас еще в одном месте посмотрю, кажется, валялась мелочь.
Собирали мелочь, ссыпали в пакеты и в банки из-под кофе и отдавали все до копейки.
Офисные работники вели себя несколько иначе. Медленно открывали, долго смотрели на пришедших, потом деловым тоном спрашивали:
— На развитие?
Пришедшие молча кивали и раскрывали мешки. Представители среднего класса будили мужей и жен, вместе вспоминали, где спрятали тринадцатую зарплату. Детей отправляли в банкоматы. Давали ему все банковские карты, что были в доме, писали на бумажке все пин-коды и просили:
— Побыстрее. Это важно.
Сонные школьники торопливо одевались и бежали в банкоматы. Мерзли в длинных очередях,  встречали там своих знакомых.
— На развитие?
— Да, это важно! — говорили все вокруг.
Представители малого бизнеса приглашали ночных гостей в дом, вежливо предлагали кофе или выпивку. Сборщики неизменно отказывались.
— Без лишних слов, пожалуйста. Мы ждем.
Малый бизнес тут же извинялся и отдавал — быстро, слаженно, аккуратно. Владельцы закусочных, автомоек и киосков в банкоматы никого не посылали, а просто отдавали свои карты, прилагая к ним бумажки с пин-кодами. Наличные тщательно пересчитывали и складывали в мешки.
— Мелочь надо? — спрашивали они у сборщиков.
— Надо, — отвечали те.
Богатые люди отдавали с радостью. Казалось, они всю жизнь ждали этого момента. Богатые открывали свои сейфы, складывали в принесенные сборщиками мешки толстые пачки долларов, рублей и евро, клали в конверты банковские карты и ровным спокойным почерком приписывали пин-коды.
— Машину продать? Квартиру? А то еще дом под Москвой есть, смотрите. И долг, нам должны сейчас довольно много, хотите, мы позвоним? — с надеждой в голосе спрашивали богатые люди. Сборщики и с ними были немногословны.
— Нет. Только то, что есть сейчас.
Подходили к каждому бомжу, прячущемуся на вокзале от ментов, сидящему у метро, спящему на скамейке в парке.
— Пожалуйста, отдайте нам ваши деньги, — сборщики были одинаково вежливы и холодны со всеми. — Это важно.
— Деньги? Вот тебе деньги! — хрипели бомжи, выгребая из карманов мелочь. — Мишка, проснись! Деньги отдать надо, — толкали бомжи своего приятеля Мишку, спящего рядом в позе эмбриона.
Мишка просыпался, секунду смотрел на товарищей пустым внимательным взглядом, потом оживал и радостно скалил зубы.
— Вона, какие у меня деньги! Бери!
И вытаскивал из карманов две стершиеся десятки.
Очень богатые люди, увидев сборщиков, радовались больше всех. Они уже слышали что-то о том, что происходит в Москве, и были готовы. В прихожих  квартир стояли мешки, набитые заранее снятыми со всех счетов деньгами.
— Вам помочь вынести? — спрашивали очень богатые люди у сборщиков.
— Нет, спасибо. Мы сами, — отвечали те, забирая мешки.
Очень-очень богатые люди приглашали сборщиков в дом, усаживали их за стол и предлагали обсудить проблему.
— Дело в том, что в данный момент у нас нет необходимого количества мешков, чтобы разместить в них все обналиченные средства…
— Мешки есть. Не хватит — купим. Показывайте, где.
Очень-очень богатые люди удивлялись, с какой легкостью решается проблема нехватки мешков, и приглашали сборщиков в комнату, где была сложена вся наличность.
— Пожалуйста.
— Спасибо, — отвечали сборщики, с завораживающей быстротой укладывая деньги в мешки.
За всю неделю, что шла операция, было зафиксировано всего два случая столкновения сборщиков и населения. В первом из них один олигарх отказался открывать сборщикам, ссылаясь на то, что такой вид валютно-денежных операций, подразумевающий простой отъем денег, является незаконным. Сборщики аргументировали свою позицию.
— Мы не отнимаем у вас, не говорите, пожалуйста, так. Нам неприятно это слышать. Мы просто вас просим: пожалуйста, отдайте деньги.
Олигарх подумал немного и открыл.
— Да, конечно. Я был неправ. Извините.
В другом случае одна пенсионерка, старая, но очень бодрая бабушка крикнула через дверь:
— Пошли прочь, сволочи! Не отдам.
Сборщики очень тихо и вежливо сказали:
— Пожалуйста. Это важно.
Через минуту бабушка открыла дверь и поставила на порог трехлитровую банку, набитую мятыми купюрами и грязными монетами.
— Чего уж тут, правда. Берите.
В магазинах опустошались кассовые аппараты, в банках команды сборщиков устраивали конвейеры, передавая друг другу мешки с деньгами и складывая их в машины. Прохожих останавливали повсеместно.
— Отдайте нам ваши деньги, пожалуйста.
Прохожие вытаскивали кошельки, рылись в карманах. Кто-то по глупости своей, по незнанию ситуации предлагал плеер, телефон, сумку с ноутбуком, но сборщики над этими людьми не смеялись, а с профессиональной вежливостью отвечали:
— Нет. Только деньги.
Отдавали.
В течение первых трех дней операции Москва волновалась, в следующие три дня остывала и успокаивалась. Сначала было много разговоров — как, а ты отдал, конечно, отдал, они же просят «пожалуйста», как не отдать, это важно. Потом разговоры надоели, и всем стало скучно. Беспорядков, погромов, шествий, драк, резни, массовой истерии, нашествия инопланетян, образования новых религиозных сект и финансовых пирамид,  митингов, столкновений с милицией и художественных перфомансов замечено не было. Все были спокойны. В центре движение остановилось почти сразу, ближе к окраинам, куда еще не добрались сборщики, люди еще заправляли машины и ездили в офисы. Продуктовые магазины еще работали, книжные уже закрылись. Водку еще можно было купить, косметику уже нельзя. Город понимал, что скоро все закончится. Некоторые зачем-то прощались с родственниками.
— Почему? Почему ты уходишь? Ведь у нас просто попросят денег! — удивлялись жены, глядя на собирающих чемоданы мужей.
— Ты не понимаешь. Нам придется отдать, — отвечали мужья. Дети внимательно смотрели на своих родителей.
Однако, несмотря на некоторую смуту, царившую в умах в те дни, все было спокойно и правильно.
Деньги тем временем свозили во Внуково. В аэропорту с самого начала операции работала команда сортировщиков. Они разбирали купюры и монеты, складывая тысячи рублей с тысячами, сотни долларов с сотнями, монеты по пять рублей с такими же монетами. Каждую категорию грузили в отдельный самолет. Автобусы, раньше возившие пассажиров от здания аэропорта к самолетам, делали сейчас то же самое с деньгами. Запах выхлопных газов и керосина, запах асфальта, резины и туалетной воды сортировщиков перебивал один-единственный тяжелый, страшный, мертвый, сладкий запах — запах денег. Очень воняло во Внукове в те дни.
В воскресенье все было кончено. Грузили последнюю партию денег. Начальник команды сборщиков огляделся вокруг, посмотрел под ноги, поднял блестящую копейку и бросил ее в последний мешок, который вез последний автобус на борт последнего самолета.
— Поздравляю, господа, — сказал начальник. — Дело сделано.
Однако ни возгласов, ни аплодисментов не последовало. Тысячи людей, стоявшие в это время на взлетной полосе, остались холодны и спокойны. Самолеты начали взлетать, и от рева сотен моторов словно что-то окончательно сломалось, оглохло и расплавилось в воздухе этого города. Когда последний самолет с московскими деньгами оторвался от взлетной полосы, асфальт во всем городе тут же едва заметно посерел и стал покрываться тонкими трещинками, деревья стали быстро засыхать, а здания на глазах ветшать. На улицах не было ни души, ни звука, ни слова. Даже ментов не стало на улицах города. Словом, со взлетом последнего самолета с деньгами Москва стала легче на двадцать один грамм.
Жители юго-запада могли наблюдать из своих окон, как в воздух поднимается самолет за самолетом, как из города улетают тонны денег. Посмотрев минуту в окно, москвичи шли на кухни, открывали холодильники и доставали то, что там осталось.
— Ужинать, дети, ужинать! — ласковыми голосами звали хозяйки к столу свои семьи. Никто во всем городе в этот вечер не задал ни одного вопроса и не исторг ни единой пошлости вроде «будет день, будет пища».
— Мам, передай, пожалуйста, хлеб, — просили дети, и матери передавали.
— Просите, и я дам, — улыбались матери.
А самолеты летели каждый в свой пункт назначения и сбрасывали там тяжкий свой груз. Сутки по всей стране шел денежный дождь. Раньше всего он пролился в европейской части страны, жителям Дальнего Востока пришлось ждать дольше всех. Миллионы купюр и монет сыпались на головы россиян, устилали города и деревни. Человеческих жертв зафиксировано не было, не пострадал и животный мир (монета достоинством в десять рублей, сброшенная с большой высоты, может, конечно, оставить синяк, но серьезных травм опасаться в таких случаях не стоит). Никто из-за денег не дрался, каждый понимал, что хватит всем. Прикрывшись зонтиками и чем придется, люди выходили из домов и внимательно смотрели вверх, туда, за горизонт, за край беременного снегом и золотом неба, откуда вот-вот,  уже через минуту, судя по гулу моторов, должно было появиться их счастье. И счастье появлялось.
За все это время во всей стране лишь однажды люди поспорили из-за денег, но и то в шутку, скорее, из баловства, чем от жадности. В одной сибирской деревне отец с сыном заканчивали убирать двор. Все деньги были собраны и унесены в дом, и сын, подметая истоптанный двор, случайно заметил в мусоре новенькую копейку. Улыбнувшись, он положил ее в карман, но отец заметил это и строго спросил:
— Что нашел? Деньгу утаиваешь? Ну-ка, показывай!
— Ерунда это, отец, копейку нашел. У нас сейчас вон сколько денег, что нам копейка-то?
— Давай-давай, доставай свою копейку! — настаивал отец, сдерживая улыбку.
— Ну ладно, — решил подыграть ему сын. — Подбросим: орел — твоя будет, решка — моя, значит, копейка.
Сын положил монетку на ноготь большого пальца и резко подкинул ее вверх. Копейка отчаянно блеснула на солнце и упала где-то далеко, и сколько ее не искали, найти так и не смогли.
— Да и черт с ней, — сказал отец и пошел в дом. Сын посмотрел на небо, закрыл глаза, быстро прошептал что-то и пошел следом.

 

 

Как помочь журналу