Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Герман Власов

 

ДВЕ КНИГИ ВЛАДИМИРА СТРОЧКОВА

 

Владимир Строчков. Предела нет. Избранные поэмы (Таганрог: «НЮАНС», 2012)

Владимир Строчков. Zeitgeist. Стихи (Таганрог: «НЮАНС», 2012)

 

 

Строчков при первом чтении ассоциируется не с театром (где существует заведомо определенный репертуар), а с огромным, выстроенным еще при советской власти Центральным парком культуры и отдыха. Сейчас этот знаменитый парк поделен на сектора, а раньше производил впечатление если не имперское, то, по меньшей мере, тяжелое. Как огромный магазин со множеством отделов, где можно сбить ноги, путешествуя от прилавка к прилавку. Размах и внешняя несочетаемость компонентов – явление привычное для родившихся в бывшем союзе. И в самом деле, нужно обладать смелостью и широтой души, смешивая в одном корпусе текстов пурушу и парашу, говорить о космогонии и онтологии, а через страницу посмеиваться над жизнью неудачливой женщины-давалки. Секрет тут, как мне кажется, в завидном жизнелюбии автора, его способности поддержать разговор с читателем разным. Сам автор, рассказывая о формировании почерка[1], признается, что стихи начал писать с шести лет и обозначает себя как «студент-технарь шестидесятых», «интеллигентный циник-романтик, мрачно-ироничный кухонный диссидент». Оттуда и характерный инструментарий: «с акцентом на каламбур, двусмысленность, эзопов язык»[2].

Две книги, вышедшие в Таганроге, собрали в себя тексты, написанные за разные периоды: 1987 – 1999 («Предела нет») и 2010 – 2011 («Zeitgeist»).

Прежде всего о языке текстов. Формировался он непросто и не сразу. Поэт в студенческие годы «переболел от Мандельштама и Пастернака до Заболоцкого, чуть позже – Бродского» и «обериутов»; два года «лейтенантствовал» в Кантемировской дивизии, обогатив язык. Дальше – производство, управление, другие языки, авторская песня и, наверно, знаковое знакомство с Александром Левиным, «завершившее время монолога»[3].

Последующее затем открытие современной поэзии в лице Всеволода Некрасова, Льва Рубинштейна, Михаила Айзенберга, Д. А. Пригова и других во многом сказалось на кристаллизации поэтики. Были первые публикации в «Эпсилон-салоне», завязывались новые связи (в числе которых важной остается и дружеская – с Николаем Байтовым). Нельзя забывать и о Питере, его самиздатских журналах «Часы», «Весы» и «Обводный канал», о целом питерском «более продвинутом» поэтическом круге.

Интересно, что дружеско-литературный тандем Левин-Строчков (существующий по сей день) выступил в 1988-м с литературоведческой статьей (своего рода манифестом), где вкратце изложил взгляды на свою поэтическую кухню[4]. Она, как следует из статьи, состоит из трех составляющих – лингвопластика, полисемантика и политектоника – совокупности работы с текстом на уровнях слова, высказывания и группы высказываний. Существуют три мотива или воздействия на речь: влияние на речь официоза, арго, специальной лексики и иноязычных калек; поиск адекватных выразительных средств для отражения сложной и многомерной реальности; понимание языка как огромной многомерной реальности, подавляющие возможности которой не используются (подвижность, изменчивость), и как системы с канонами (целостность, саморазвитие)[5].

Поэтике Строчкова (речь идет больше о первой книге) характерны как прием полисемантика и политектоника. Открывающий книгу текст (собственно, «воспевающий» великий и могучий наш язык) показывает следующие семантические добавки, создавая эффект скрытого эпитета:

 

Как тяжко воpочается язык

под небом нации. <>

 

или:

 

<...> и пьяный пpасол, ваpяжский гость,

пустынный сланник и гзак-кончак

сюда сходились, как пальцы в гоpсть,

не зная, с чего начать.

 

Но этот язык как союз — пpедлог,

он высосал всех вальяжных гостей,

под игом татаpским щенил пpиплод

и жил себе без костей. <>

 

                                   (Великий Могук)

 

Полисемантика проявляет себя в стихе как двусмысленность или каламбур. Таким образом, в одном тексте создаются параллельные сюжеты:

 

<> А Паpкам отдыха не видать,

не ведать кpая, тянуть ту нить,

пока подеpгивается вода

гадливой тиной в тени,

 

пока пpодеpгивается в иглу

веpблюд, гоpбом цепляя за кpай,

а сальный язык на чужом колу —

мочалом без мыла в pай. <>

 

(там же)

 

Строчков строит свой независимый и самодостаточный мир, напоминающий исторические панорамы, одно стихотворение характеризуется как «широкоформатное многофигурное историко-эпическое полотно во вкусе Ильи Глазунова». Собственно, таким образом «при достаточном уровне семантической сложности и насыщенности текст <…> перестает бытовать как зависимое, вторичное отражение какой-либо части реального мира. Он обращается внутрь себя, превращается в самостоятельную и даже самодостаточную реальность иного мира»[6].

Что касается второй книги, то язык ее несколько иной. Я бы назвал его более гармоническим, так как его определяет более звукопись, чем приемы, описанные выше. В то же время, она более реалистичная, чем фантастичная. Вместо экспансии, желания описать мир целиком – имеет место самоуглубление и самоанализ, описание собственного быта, обращения к личной памяти. В центре здесь не панорама ЦПКиО, а групповой школьный портрет, старые нецветные фотографии. Пристальный взгляд делает их говорящими и яркими:

 

<…> Эти смутные фотки –

как в прошлое мутные фортки,

заглянул – и слезит

от едва узнаваемых лиц.

Это бабушка, мама, отец,

тётя Маня, какая-то тётка,

это дядя Серёжа,

а это засвечено: блиц.

 

Это я с голым задом

и три целлулоидных утки,

это с плюшевым мишкой

и с мамой в обнимку вдвоём,

это с братом Алёшей,

вот с книжкой у шкафа… Минутку…

это… а, тётя Рая,

а это в гостях и поём.

 

Это первый «б» класс,

а вот это уже наш десятый, <…>

 

(Это вам всё и сразу, в цветах…)

 

Множество аллюзий, непрямых цитат, узнаваемая топонимия вместе с правдивым лиризмом и ностальгией, возможно, лучшим образом передают дух нашего времени.

    



[1] Владимир Строчков, Небиография автора. // Поэтический альманах «45-я параллель», № 13 (217). http://www.45parallel.net/vladimir_strochkov/

[2] Там же.

[3] Там же.

[4] Александр Левин, Владимир Строчков. Лингвопластика. Полисемантика. Попытка анализа и систематизации. 1988. http://www.levin.rinet.ru/Orfeus/lingvosem.htm

[5] Там же.

[6] Там же.

Как помочь журналу