Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Федор Назаров

 

ЛОВЦЫ СКВОЗНЯКОВ

 

 

Дорога, которой она и не шла

 

Он говорит - глаза мои черны

Что паруса на подступах к Итаке.

Оракул шлёт нам денежные знаки,

Мол, не было ни Трои, ни войны,

И всё абсурд,  и всё бардак и блажь.

Нежны объятья Сциллы и Харибды.

И, если верить заголовкам кривды,

Важны не паруса, но такелаж.

[такая лажа]

Цель вполне ясна.

Никто не хочет знать на самом деле,

Как я ходил за тридевять постелей,

Как черпал явь у самой кромки сна.

Прошла бы ты хоть раз весь этот путь

От смерти до разбитого причала,

И, может быть, хоть как-нибудь скучала

И, может быть, ждала б хоть как-нибудь.

 

***

 

Она твердит - глаза мои светлы

 Что звёзды над отрогами Памира.

Пока ты обходил свои полмира,

Я тоже отрывалась от метлы

 И шла в зачин. И некому пенять,

Что в радужном кольце елейной скуки,

Так радостны нечастые разлуки,

Что дети

[через раз]

не от тебя.

Пожил бы ты под этой белизной,

Не знающей краёв туманной ширмой,

Где нота сердца сделалась обширной,

Тоска оседлой, боль невыездной.

И сам бы стал, что тайна, не решён.

И был бы рад любой надежде куцей.

И может, перед тем как не вернуться,

Хотя бы раз случайно не ушёл.

 

 

Тени

 

Я так давно не видел папирос,

Что контур беломорского канала

Почти забылся, словно доконала

Его война [не красно-белых роз,

Но глянцевых реклам] , где нелегка

Судьба любой классической отравы.

И вняв предупреждениям Минздрава

Он сгинул как понюшка табака.

 

 ***

 

А помнишь киноцентр за углом?

Классический дизайн, портреты Одри.

Я  рядом получал ещё по морде,

Когда какой-то пьяный костолом

Приревновал ко мне свою печаль

И кулаком венчал свою немилость?

С тех пор там ничего не изменилось:

Аптечная змея грызет хрусталь,

В глазах витрин  висит пустой вопрос,

В динамиках - прощание славянки,

И лампочка вольфрамовой морзянкой

Чеканит свой безмолвный тусклый SOS.

 

 

***

Былое - проржавевшее литьё,

Ошмётки краски кисти Боттичелли.

У прошлого нет будущего. Челядь,

Являя безразличие своё,

Разносит времена на кирпичи,

На щебень и пейзажи Каракума.

И ни о чём уже не нужно думать.

Ни логики. Ни следствий. Ни причин.

 

 

***

Ни памяти. Дорога в никуда

Петляет и вальсирует как будто

Ещё жива надежда, и минута

Способна растянуться на года,

Но маятник запущен. Жернова,

Уже скрипят, стирая сны и речи,

Пусть горек дым в отсутствие отечеств,

Зато так сладки мёд и пахлава,

Так предсказуем праведный огонь,

Так очевиден финиш в точке старта.

Гадалка с воем сбрасывает карты,

И хиромант плюёт в свою ладонь.

 

 

***

Мол вот и всё. Гори моя звезда.

Дрейфуй мой бот, мой призрак, мой спаситель.

Я нацепил на гик парадный китель,

И впился в руль, а мёртвая вода

Уже течёт с бортов. Рябой матрос

Бормочет всё о бабах и женитьбе,

О третьей и о том, что закурить бы,

Да, как назло, не видно папирос.

 

 

 

Праздник

 

***

 

Проводи меня под руку в этот холодный покой.

В тридевятую осень, в засилье дождей и скворечен,

Где единственный путь нескончаем, свободен и млечен,

И единственный светоч горит над единственной тьмой.

 

В послевременье дней, на последний небесный редут,

Где тихонь отделят от немых и слепых от незрячих.

Где умелые руки привычно меня перепрячут.

И уже не найдут.

 

 ***

 

Человек уходит, сказав спасибо.

Заводное счастье, случайный роздых,

Я тебе теперь не вода, не воздух.

Ни любовь, ни пытка, ни либо-либо.

 

Режиссёр снимает с показа пьесу,

И проводит пальцем по белой пудре,

Говорит, твои золотые кудри

В этот раз не вызвали интереса.

 

Диалоги смолкли, слова остыли,

На губах повисла печать осанна.

Тишина растаяла в нотных станах

Путеводных жил телефонных линий.

 

Разошлись друзья, опустели залы,

Разлетелись сны с голубиной почтой.

 

Только смерть твердит "извини" за то что

Я вчера в глазах твоих ночевала.

 

***

 

Бисер всегда бесплоден, кому не сыпь.

Разницы нет, что свиньи, что соловьи.

Им безразличен ярый твой манускрипт,

Как безразличны речи тебе мои.

 

Пусто в подстрочниках, в строках и между строк.

Пусто в преданиях – скройся и не пиши.

Это такой смешной болевой порог.

Это приобретённый порок души.

 

Это тебя постигла моя печаль.

Время не рукопись, значит ему гореть.

 

Полночь в безвременье.

Тихая пастораль.

Ветер три четверти.

Жизни вторая треть.

 

 

 

Как символ веры киевский вокзал

 

Как символ веры – киевский вокзал.

Как исповедь – движение по кругу

Литых колёс.

 

И лучшая подруга,

С которой ты, увы, не переспал,

Прощается с тобой.

 

Беги, беги.

За новой жизнью,

Лучшими стезями.

Не важно, что заклятыми друзьями

Расстались закадычные враги.

 

Луна, как свежевыпеченный хлеб,

Вновь катится по небу левым галсом,

И я молюсь, чтоб ты не догадался,

О том, что проводник давно ослеп,

О том, что машинист, умерив прыть,

Теперь сидит спокойный и угрюмый…

 

И вечность впереди, чтоб всё обдумать.

И даже больше, чтобы всё забыть.

 

 

Ловцы сквозняков

 

Думали жизнь, оказалось ни то, ни сё.

Камень да пепел, ножницы да зола.

Кисть не далась Шекспиру, перо – Басё.

Суть объявилась, но выхода не нашла.

 

Пьяный меандр тихо играл с рекой.

В плавные русла кутались берега.

Думали осень – и отцветал левкой.

Думали ночь – и плакала пустельга.

 

Кай собирал ледышки вечерних Герд.

Вечность жила в осколках своих основ.

Думали смерть.

И не то чтоб являлась смерть.

Просто Господь менял оболочки снов.

 

 

меньше 64-х

 

Она говорит им «чёт», они повторяют «чёт»

Она говорит им «чёрт», они повторяют «ангел»

От правил её игры становится горячо,

И белый металл течёт по плоскости чатуранги.

Она говорит им «жизнь», они повторяют «тлен».

Она говорит «песок», они повторяют «ливень».

И крутится колесо под тяжестью водных стен.

И раненый офицер вонзает последний бивень

В упругую плоть врага, чье ржание глушит смех,

И чья вороная кровь на чёрном почти незрима.

Она говорит «любовь», они повторяют «грех».

Они говорят «любовь». Она повторяет имя.

 

 

 

Как помочь журналу