Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Литературный журнал Homo Legens


Читайте Homo Legens прямо с мобильных устройств через приложение Неолит

 

Станислав СЕКРЕТОВ

 

РОДИНА

 Анна Матвеева. Девять девяностых. М.: АСТ, 2014.

 

 

Лихие, дикие, бандитские, свободные. Всё это девяностые – годы новой жизни в новой стране. Именно им посвящён сборник новелл Анны Матвеевой. Девять грустных сказок об эпохе больших перемен.

Время действия рассказов и повестей, составивших книгу, – либо непосредственно девяностые, либо наши дни – более поздние годы, тем не менее, уходящие корнями во все то же последнее десятилетие ХХ века. С географией – аналогичная ситуация: либо Екатеринбург (родина автора), либо иная точка земного шара, по которой ходят бывшие свердловчане – герои, навсегда вросшие в уральскую столицу и не способные полностью от неё оторваться.

Повсюду хроникально-документальные знаки девяностых: бандиты и бизнесмены, «крыши» и киллеры, мажоры и проститутки, пейджеры и первые сотовые телефоны, наконец, доллар как «новая валюта России». Простые люди живут плохо и мечтают сбежать за границу.

Мечты героев и ожидание счастья – константа в новеллах Матвеевой: откроем её предыдущую книгу «Подожди, я умру – и приду» – обнаружим фантазии у каждого персонажа. Рассказы и повести нового сборника выстроены в схожем ключе.

В новелле «Жемымо» настоящим героем для бедного одиннадцатилетнего мальчишки становится местный бандит Паштет. В будущем юному Филиппу хочется стать таким же крутым парнем. Скромная учительница Татьяна из рассказа «Горный Щит» фантазирует о собственном домике, чтобы пережить лихолетье. Максим Перов – центральный персонаж повести «Безумный Макс» – «еще год назад мечтал стать артистом, учил скороговорки», а Оксана – героиня новеллы «Без фокусов» – планировала медицинскую карьеру. Лина в рассказе «Девять девяностых» мечтает о детях, Пал Тиныч («Теория заговора») и Нина («Умный мальчик») пытаются превратить уже существующих детей в достойных личностей. Мечты разбиваются: на дворе девяностые или их последствия, довольствоваться нужно синицей в руках.

Задуманное получится воплотить лишь у Ады из повести «Екатеринбург». Сложным путём Матвеева приведет свою героиню в Париж – романтический город мечты. Однако мечта развернется на 180 градусов, и новая парижанка примется тосковать по родным уральским краям.

Тоска по жалкому и убогому коммунальному быту, продолжавшему существовать ещё какое-то время после распада Советского Союза, а кое-где существующему и поныне, объединяет все новеллы. Помните, как Данила Багров в фильме «Брат-2», снятом в самом конце девяностых и высветившем их жестокую сущность, поднимается по пожарной лестнице американского небоскрёба, твердя детский стишок? «Это все мое родное, это родина моя…» Можно обратиться к другим строчкам из той же эпохи, сочиненным уральским учителем рисования Юрой-музыкантом: «Родина! Еду я на родину! Пусть кричат: «уродина», а она нам нравится, хоть и не красавица…» Слова из песни Шевчука очень точно ложатся на происходящее в книге Матвеевой. «Сутулый силуэт Свердловска» девяностых – страшное явление, но для автора – это родина и годы ранней молодости, отсюда и сильный налёт тоски. Впрочем, тоска в большинстве сюжетов книги не столь глубока и черна, как, например, в последних сборниках Александра Терехова «День, когда я стал настоящим мужчиной» или Романа Сенчина «Чего вы хотите?».

Герои Матвеевой верят, что «лихие времена не могут длиться вечно» – надо лишь набраться терпения. Несчастная Оксана («Без фокусов») терпит измены мужа, Пал Тиныч («Теория заговора») сам изменяет жене, при этом терпит и коллег, и учеников, и их родителей, и низкую зарплату. Татьяна («Горный Щит») терпит творящиеся в доме странные пакости. Упрекнуть автора в пессимизме не получается – всем своим персонажам без исключения Матвеева даёт шанс. Но время и место действия вновь дают о себе знать. Есть такая хорошая шутка – тоже родом из девяностых: «Лучший выход из российского кризиса – “Шереметьево-2”». Пытаясь спасти героев от социальных катаклизмов, писатель отправляет их за рубеж. Филиппу («Жемымо») и Шуру («Умный мальчик») оплачивают учёбу в Англии, центральные персонажи новелл «Безумный Макс» и «Такая же» оказываются в Швейцарии, Ада («Екатеринбург») – во Франции. В будущем же многие краски оказываются светлее. Но при этом наблюдения писателя наполнены щемящей грустью: «сочинять мечты» уже не столь интересно – в Париж теперь «каждый может». Купил билет – и вуаля. Нет денег – взял кредит. Поиски счастья приобретают иные формы.

Анализируя творчество Матвеевой, отдельные критики подчеркивали, что оно зачастую тяготеет к так называемой «женской прозе». Навешивать ярлыки – дурное занятие, однако надо признать, что подобный взгляд имеет право на существование. Большинство персонажей сборника «Девять девяностых» – сильные женщины, способные, как говорится, и коня на скаку, и в горящую избу… Они в силах менять судьбы, на них держится мир. Они могут страдать и болеть от одиночества, но чтобы сдаться – никогда! Мужчины же психологически слабы, и в праве стать настоящими героями автор им отказывает. В рассказе «Жемымо» все крутые парни закончат плохо, а жизнь Филиппа наладится лишь благодаря мудрой бабушке его одноклассницы. В «Умном мальчике» все проблемы решит тоже бабушка. Ближе к финалу «Горного Щита» мы узнаем, что сын Татьяны умер, а муж ушёл, зато дочка удачно устроилась. Естественно, за границей. А что же всё-таки мужчины? Центральный персонаж «Безумного Макса» угодит в психушку, Пал Тиныч из «Теории заговора», кстати, во многом похожий на героя романа екатеринбуржца Алексея Иванова «Географ глобус пропил» Виктора Служкина, будет вынужден покинуть школу, так и не найдя понимания и поддержки своим благим начинаниям среди родителей учеников. Главному персонажу новеллы «Такая же» достанется скучная роль безмолвного слушателя. И сразу в нескольких рассказах промелькнет рассуждение о том, что девочки лучше мальчиков. Любопытно, что это не единственная повторяющаяся деталь в новеллах сборника.

В лексиконе специалистов, профессионально занимающихся созданием интернет-сайтов, есть понятие «внутренняя перелинковка». Чтобы сайт лучше проиндексировался поисковыми системами, а посетитель задержался на данном ресурсе как можно дольше, на каждую страничку добавляются ссылки на другие страницы того же сайта. Читаете вы, скажем, биографию Пушкина, а вам предлагается вдобавок заглянуть и на другие странички, где Пушкин тоже упомянут. Подобную «внутреннюю перелинковку» легко обнаружить и в книге «Девять девяностых». К примеру, мама Ады («Екатеринбург») задавала дочке риторический вопрос: «А кто тебе сказал, что человек должен быть счастливым?» Здесь можно дать ссылочку на маму Татьяны («Горный Щит»), считавшую, что счастье и смысл жизни заключается в труде, а Тане в ответ «хотелось быть счастливой без всяких условий». Всё та же Ада в Париже какое-то время работала няней. Тут мы возвращаемся к придуманной судьбе В. – одной из героинь новеллы «Такая же» – и у нее был эпизод, когда она работала няней, после чего отправилась за рубеж. А вот перед нами Оксана Емельяновна («Умный мальчик»), ставшая няней для Шура – сложного ребенка-индиго. «В город она приезжала редко – для нее Екатеринбург был как Париж для мамы». И Шур – не единственный ребенок-индиго в сборнике. Компанию ему способны составить пасынок Пал Тиныча Артем («Теория заговора») и Ваня – сын соседей Лины из рассказа «Девять девяностых». К слову, происхождение названий этой новеллы и всей книги – разные. Этимология заглавия книги – девять историй о девяностых. В одноименном же рассказе 9/90 – лишь дробь – ответ на математическую задачку, сблизивший бездетную Лину и ненужного родителям Ваню.

Переходящие из новеллы в новеллу мотивы – своеобразная типизация судеб. Люди жили, мечтали и верили одинаково. Это могут почувствовать все, кто сумел найти выход из той поры или хотя бы ни шатко ни валко перепрыгнуть в нулевые. Я никогда не видел Екатеринбурга девяностых, зато неплохо помню подмосковные Люберцы тех лет. Всё кажется очень похожим из-за духа времени, будто два города всегда находились по соседству друг с другом. Матвеева, уловив этот дух времени, сочинила не гимн эпохе, а красивую лирическую песню. Иногда бывало легко и весело, иногда – совсем не до смеха. В конце же непременно должно звучать «Ах, как хочется вернуться, ах, как хочется ворваться в городок…».

В финале повести «Екатеринбург», завершающей книгу, парижанка Ада понимает, что мечта вернуться на родину неосуществима. «Кажется, ничего не меняется, но при этом меняется всё». Того Екатеринбурга – Екатеринбурга девяностых больше не существует.

Едва ли не у каждого писателя есть книга, насквозь пропитанная ностальгическими нотками. Теперь такое произведение имеется и в арсенале Анны Матвеевой. Годы начала взрослой жизни могли быть трудными, беспутными, дурными, но туда всё равно хочется снова попасть, хотя бы в мыслях. Ведь «это всё моё, родное».

 

 

Как помочь журналу