Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Алёна Каримова

 

  

ЗАМЁРЗЛА РЕКА НОЯБРЬ

 

 

 

***

Как хорошо, когда хочется говорить –

слова не то, чтобы соскакивают с языка,

но безусловно торопятся заявить:

«Мне еще интересно – я жив пока».  

 

Как хорошо изображать из себя волшебника,

книгочея, умницу всех наук:

у меня, мол, задачи из вашего решебника

все до одной побеждены, и ответы не врут.

 

Впрочем, иногда изобразить и смущение:

ничего человеческого я не чужд,

и можете даже не покидать помещения,

пока я тут величествую и лучусь.

 

Но надоедают и эти изгибы,

и подолгу смотришь, как падает снег,

стоишь и думаешь, ах, Meine Liebe,

как так случилось, что счастья нет?

 

Все из-за этой всепроникающей речи,

словесной шелухи, бормотания по ночам…

и чем заменить ее? Выходит, что нечем.

Так и живем, то плача, то бормоча.

 

 

 

***

И то не так, и тут не там –

Тоску читая по складам

Кардиограммные зубцы

Бегут-бегут во все концы.

Лицо на север поверни

На море белое взгляни,

Прошел ещё десяток лет –

Полутона и полусвет,

И не светло и не темно,

А море чёрное давно

Уже волнуется в груди –

Но что там будет впереди

Неважно, в общем-то, пока.

Умри тоска, умри тоска.

 

 

 

***

Бывает так – стеной повалит снег,

И в мире нет ни  городов, ни речек.

Большое поле и на белом – след.

Куда бредёшь ты, гордый человечек?

На много километров – никого,

Ни огонька, ни печки и ни свечки,

Нет, кажется, тебя и самого,

А только путь и только лучик млечный.

 

Главу о свойствах света повтори,

Мой мальчик, с надлежащим прилежаньем.  

И красный, жёлтый, синий – посмотри:

Снега Его полны живым сияньем.

 

 

 

***

Мы простимся на мосту…

 

Цветной карусели

раскрыта корона,

да нет никого,

чтоб охоч был до трона,

и медленен верный Париж…

Но крутится-крутится

шустрый клубочек –

иду, как по нитке,

на старую площадь

и дальше – как ты говоришь...

 

Волнуясь, платаны

желают отсрочки, 

пусть неба, и речки,

и смерти кусочки

твоё раздвигает крыло –

мы встретимся здесь, на мосту, как стояли,

назло междувременья пошлой печали –

ещё ничего не прошло!

 

                                              

 

***

Ты думал: вот это – друг, а вот это – враг,

да всё оказалось не то, чтоб совсем не так,

но были они – ни друзья тебе, ни враги,

а люди, в тумане не видевшие ни зги –

легко перепутать, легко простить и понять,

и не за что было, в общем, на них пенять. 

 

И вот уже справа-слева почти никого,

твердишь: ну что, каково тебе? Каково?

И снова живёшь в незнамо какой среде,

и снова бежишь, опаздывая везде.

           

 

 

***

Запрятано в ночи –

кому кого беречь –

в прохладном влажном дне,

в придонном слое ила.

Одна решает: нет

оно не стоит свеч,

другой ругнёт молчи,

ведь ты меня любила.

Но кто кого любил

теперь не разобрать,

разглядывая срез,

в культурном слое роясь.

Отпустим с богом их,

и, может, наконец,

друг с другом заживём

внезапно успокоясь.

 

 

 

***

Лучше всех других занятий –

крепко обниматься.

Мама, помнишь ты, конечно,

как бывает это…

В легком воздухе неспешном

плоть твоя, как платье –

снимешь и пойдешь купаться:

берег, лето, Лета.

 

 

 

 

***

Боже ты мой, забирай слова –

кому этот шум зачем.

Казань-река и река Москва

вписались в сплетенье схем.

Любить нельзя, ну так – не люби,

замерзла река ноябрь,

а ты все равно побыстрей греби,

пожарче там кочегарь,

поярче там разводи костры,

пусть выйдут и лев и вол,

пускай соберутся все для игры,

пусть выйдут скорей во двор,

и мы посчитаемся: ты води,

а прячусь сегодня я.

Но только ты уж меня найди.

Ты слышишь? Найди меня.

 

 

Как помочь журналу